Это об Ирине Ясиной - журналистке, которая на днях в передаче В. Соловьева "К барьеру" задала Зюганову простой и честный вопрос "Не надоело ли ему?". Буквально на следующей день я увидела ее в какой-то передаче по телевизору и еще очень удивилась, почему эта активная, пышущая энергией и интеллектом женщина,  в инвалидном кресле.

В Интернете выложена ее дневниковая исповедь (вероятно, это так можно назвать) "История болезни", за которую Ирина получила премию журнала «Знамя». Оказывается, в 35 лет у нее обнаружили рассеянный склероз - тяжелое, неизлечимое заболевание, при котором постепенно отказывают разные органы. Ирина описывает все довольно подробно и, как журналист, художественно. Стоит ли говорить, что текст производит сильное эмоциональное впечатление?..

А начиналось все так: Ирина отмахивалось от первых симптомов болезни, не доверяла врачам, да и вообще было некогда. 

В итоге ей пришлось через многое пройти, но сейчас она жива, живет, работает, путешествует и, главное,  улыбается. Хрестоматийный пример ПРЕОДОЛЕНИЯ. Но речь не только об этом. 

Недавно Ирину постиг еще один удар - умер муж. Она пишет:  

"В конце года произошло неожиданное и страшное. Умер мой неулыбчивый спутник, мой муж, здоровый, молодой мужчина, с которым мы расстались за полгода до этого по моей инициативе. <...>

Люся спросила меня:

— Если бы ты знала, если бы предчувствовала, каков предначертанный конец, как бы ты тогда, весной, поступила?..

Господи, конечно, я была бы счастлива терпеть и дальше его придирки, его насмешки, его привычки. Как можно дольше. Как на многое я бы не обращала внимания. Как можно дольше. Только бы он жил. Я бы воевала и гнала бы его к врачам, я стояла бы на коленях, умоляя его измерять давление и пить лекарства. А я сделала так всего однажды. Результата не было, что правда, то правда. Ну и что, что он не хотел лечиться, что он действительно слышать о врачах не хотел? Как я тогда, в начале своей эпопеи: они все хотят меня обмануть, обобрать. Ужас, какое-то первобытное сознание.

— Сама инвалид, не надо из здоровых людей больных себе в компанию делать, — говорил он.

Я обижалась и не настаивала. Здоров так здоров. А надо было искать слова и убеждать, валяться в ногах. Эх, это я сейчас так думаю...

Но все уже произошло. Его нет. На наших общих фотографиях я улыбаюсь во весь рот. А он серьезен. Нарочито серьезен. Но есть одна, где все наоборот. Улыбается он! Искренне, как мальчишка. Это мы в большом и очень добром и настоящем зоопарке. Мы только что посмотрели фламинго и движемся к коалам".

Порыв чисто христианский, глубокий, выстраданный.

Однако даже после этих строк напрашивается вывод, что здоровье, как и вся жизнь в целом,  - это зона личной ответственности человека. Никто – ни мама, ни папа, ни муж, ни жена - не может и не должен печься о здоровье взрослого человека больше него самого. 

Более того, это зона ДВОЙНОЙ ответственности: перед собой и перед близкими, которые будут рядом "и в болезни и в здравии".

***

Книга заканчивается оптимистически: коротким рассказом о том, как Ирина вернулась из Африки. 

Началось новое десятилетие. Я сижу на берегу Индийского океана. Прилив — отлив. Обезьяны носятся по пальмам. <...> 

Вот уж не думала, что увижу Африку. Слонов, зебр, жирафов — не в зоопарке, а на воле. Меня будет носить на руках в океан и из него чернокожий красавец Салим. Я буду спрашивать креолку Йоланду, что такое настоящая креольская кухня, и слышать в ответ:

— Дикие лобстеры. Те, что ни минуты не сидели в аквариуме...

Попробую маниоку и батат, выпью невероятной вкусноты пинья-коладу, куплю розовый сарафан “в баобабы”.

Еще один тест для самой себя: выдержу или нет? Перелет, жару, пять часов в микроавтобусе без кондиционера? Выдержала. А хуже стало? Конечно, стало. Только не от поездки. А от моей болезни. Той самой, от которой по-прежнему нет лекарства.

А вдруг в новом десятилетии его придумают?

И второй вывод: людям, пережившим болезнь, следует поучиться у Ирины умению преодолевать диагноз не только физически, но и морально. То есть активно работать, путешествовать, думать, сопереживать, любить. 

Тем же, кто здоров, бодр и... горд, - помнить о неисповедимости путей Господних. 

- К сожалению, свободных мест нет. – Хостес сочувственно развел руками и  разъяснительно, с расстановкой добавил: «Сен-Тропе. Июль». Поужинать на центральной площади нам в тот вечер так и не удалось. То же самое мы услышали, когда на следующий день в первом часу по полудню пытались найти пару свободных лежаков на знаменитом пляже Сlub 55: «У вас есть резервация?» - «Нет, мы так …» - «Ах нет! ну тогда извините…». Конечно, воспитанные французы никогда не скажут в лицо: «Вы, месье, лопух, что не забронировали место заранее», но они обязательно дадут Вам это понять, особенно если Вы еще и не говорите по-французски.

Знание французского языка, действительно, многое решает во Франции. Гийом, француз образцового парижского происхождения, с которым мы с Петром  ужинали в наш первый вечер в Сен-Тропе, наглядно продемонстрировал, как правильная французская речь позволяет проникнуть в самые популярные и, на первый взгляд, переполненные места. Мало знать язык, мало иметь хорошее произношение и уметь говорить без ошибок (если это в принципе возможно), нужно уметь играть словами. В отличие от Москвы, где проходным билетом в большинство мест становится ценник (сколько на тебе надето), во Франции таким мерилом выступает именно язык, его богатство и разнообразие (что лично мне крайне импонирует). Гийон говорит: «It’s not about the way you look, it is all about the way you speak». Погружение в вопрос показало, что трепетное отношение к языку порой приводит французов к удивительным формам социально-языковой экзальтации. Некоторые, например, виртуозно овладевают умением менять местами слоги в словах и бегло произносить получившиеся верланы. Понять такую речь на слух бывает трудно даже самому расторопному и образованному французу.   

Впрочем, возможность побывать в избитых всеми путеводителями местах отнюдь не гарантирует Вам хорошего отдыха. Скорее всего, Вы втридорога заплатите за довольно посредственную еду, «соприкоснетесь рукавами» с разнородной туристической публикой и, на самом деле, мало что поймете о том уголке мира, в котором побывали. По возвращении Вам останется только вербализировать все увиденное в колоритную историю о том, как Вы были в …. , и затем многократно пересказывать ее друзьям и знакомым. Как правило, на один и тот же манер, как на магнитофоне.  Так рождаются почти все туристические истории. Единожды сотворенные в момент первого рассказывания они затвердевают и в результате многочисленных пересказов в конце концов вытесняют из памяти непосредственные, еще не обработанные сознанием и речевым аппаратом впечатления, которые, единственные, имеют настоящую ценность.  

Вот пример. Nicky beach – единственный пляж из всех Пампелонских пляжей, который расположен не на побережье, а у бассейна, без непосредственного доступа к морю. Между тем, это одно из самых популярных мест в округе. Пляж почти всегда переполнен отдыхающими из разных точек планеты, которые веселятся, купаются в шампанском (не каком-нибудь, а «Кристалл»), отчаянно танцуют на барной стойке и все по очереди пьют холодное розовое вино из одного бокала. Бокал, между прочим, пластмассовый. Первая мысль: «В таком месте, а экономят на посуде!», но потом понимаешь, что истинная причина - в безопасности. Кому же понравится в случае особого порыва души, когда бокалы непременно оземь, ощутить под ногами вместо песка осколки битого стекла?.. Кроме того, стоимость разбитого бокала, будь он из стекла, может окончательно вывести неподготовленного гостя за рамки бюджета. (Благо, что в приличных местах мзду за разбитую посуду все же не берут). Да, смотреть на цены здесь рекомендуется даже тем, кто вольготно чувствует себя в любом, самом дорогом ресторане Москвы. Пачка приличных, но, по нашим меркам, недорогих сигарет стоит 18 евро, сет из 60 наименований роллов и суши – 340 евро, а если с икрой – то все 720 евро. Наконец, аренда пляжных диванчиков, сложенных пирамидкой около бассейна, обойдется Вам в 30 000 евро в сутки. Впрочем, желающие находятся, но в этом ли единственная прелесть Прованса?.. Я всегда была сторонницей того мнения, что истинное удовольствие от путешествий в другом: в постижении образа жизни аборигенов, в посещении скрытых от глаз туристов и изобилующих местным колоритом ресторанчиков; в журчании национального диалекта за соседним столиком; в частных магазинчиках и рынках, куда местные жители приходят за свежими продуктами.

Приезжая в Европу, невольно задаешься вопросом соответствия: насколько ты способен интегрироваться в культуру той или иной страны и не выглядеть варваром, не уважающим чужие традиции. Еще живя в Италии, я неоднократно попадала в ситуацию, по сути, культурного выбора: с одной стороны, из всех видов кофе я пью только латте или капучино; с другой – любой итальянец после обеда обязательно закажет чашечку эспрессо. Итальянцы даже не уточняют, какой им нужен кофе. Просто говорят: “Un café, per favore”. И всем понятно, о чем идет речь. Это часть культуры, часть национальной традиции. Поскольку я немного говорю по-итальянски и без переводчика ориентируюсь в блюдах национальной кухни, официанты (часто сами хозяева ресторана) в какой-то степени принимали меня за «просвещенную» и сами предлагали в конце трапезы un café. Какого же было их разочарование, когда я просила латте или каппучино. Честное слово, их выражение лица порой портило послевкусие от славного обеда. Безусловно, это две разные формы мировосприятия: в одной – ты стараешься максимально ассимилироваться в культурном пространстве, переняв привычки и манеры хозяев страны, в другой – ты остаешься в пределах своей культурологической нормы, но при этом выглядишь совершеннейшим дикарем, а ехидные итальянцы, уж, конечно, помнящие о своей многовековой культуре, еще и посмеются над твоим невежеством. Что касается меня, то аргумент о многовековой культуре взял верх. По крайней мере, в отношении еды итальянцы плохому не научат. Так что я все-таки перешла на эспрессо и во время этих каникул регулярно встречала понимающий кивок головы официанта в конце обеда.